Из слез, дистиллированных зрачком,
     гортань мне омывающих, наружу
     не пущенных и там, под мозжечком,
     образовавших ледяную лужу,
     из ночи, перепачканной трубой,
     превосходящей мужеский капризнак,
     из крови, столь испорченной тобой,
     -- и тем верней -- я создаю твой призрак,
     и мне, как псу, не оторвать глаза
     от перекрестка, где многоголосо
     остервенело лают тормоза,
     когда в толпу сбиваются колеса
     троллейбусов, когда на красный свет
     бежит твой призрак, страх перед которым
     присущ скорее глохнущим моторам,
     чем шоферам. И если это бред,
     ночной мой бред, тогда -- сожми виски.
     Но тяжкий бред ночной непрерываем
     будильником, грохочущим трамваем,
     огромный город рвущим на куски,
     как белый лист, где сказано "прощай".
     Но уничтожив адрес на конверте,
     ты входишь в дом, чьи комнаты лишай
     забвения стрижет, и мысль о смерти
     приюта ищет в меркнущем уме
     на ощупь, как случайный обитатель
     чужой квартиры пальцами во тьме
     по стенам шарит в страхе выключатель.